ЧТО ТАКОЕ «ПРОСТРАНСТВЕННО-ВРЕМЕННОЕ СЖАТИЕ» (В ПОЛИТОЛОГИИ И ФИЛОСОФИИ НАУКИ)?

Поиски истолкования масштабных изменений, которым подвергается современный мир, привели к формированию двух аналитически обоснованных подходов к пониманию происходящих трансформаций.

Первое из них, подчеркивая глобальные аспекты протекающих изменений, указывает, что никакой частный случай не может рассматриваться в отрыве от глобальной динамики, характеризующей его. Данная идея предполагает наличие процесса социальной и «культурной гомогенизации». В своих самых экстремальных версиях «гомогенизация» позволила провозгласить, как это впоследствии повторил и Фрэнсис Фукуяма, «конец географии», делая акцент на том, как именно деятельность человека выходит за пределы границ и «освобождается от своих географических цепей».

 Даже в самых осторожных интерпретациях подобной идеи, в которых выделяется важность глобальных процессов, не оставляющих необходимость повторять, что глобализация означает одно и то же во всех частях света, в них разделяется мысль о том, что «глобальное» определяет, или, по крайней мере, влияет на становление локального. Основная гипотеза такого рода подходов заключается в том, что глобальные факторы являются динамичными, в то время как локальные намеренно консервативны, оставаясь в большей степени источниками сопротивления, нежели изменения.

С другой стороны, второе толковательное направление, находящееся в большем соответствии с велениями постмодерна, заостряет внимание именно на раздробленности и локализации. Вместо гомогенизации, акцент здесь делается на разнообразии, даже применительно к таким его формам, когда основополагающие культурные образы и символы по-своему интерпретируются локально или даже приобретают в различный частях света несколько видоизмененные значения.

С этой точки зрения, можно отметить заметное преобразование централизованных моделей прошлого, согласно которым стало практически невозможно воспринимать мир в качестве некоего единства. Доказательством вышесказанного могут послужить множество примеров из самых разных сфер:

- на уровне экономических организаций, даже крупные предприятия становятся вынуждены реорганизоваться, продавая свои франшизы и при этом «раскалываясь на части»;

- в культурной сфере это проявляется в жизнеспособности, которую демонстрируют местные культуры;

- в политической сфере это проявляется в ослаблении государства, как такового, и укреплении регионализма и инфрагосударственного национализма, а также в росте более сложных систем на местном уровне, преследующих цель стать мостами в соединении традиционных иерархий.

В своих экстремальных версиях оба варианта толкования протекающих изменений становятся «сторонниками» («метафора реальности», как это охарактеризовал Милтон Сантуш) в своей тенденции переоценивать один аспект в ущерб другого: глобализация сама по себе не означает наступление конца различий, не означает она и то, что признание дифференциации должно непременно привести к тому, что глобальные силы станут полностью нерелевантными. Все в точности наоборот, глобализация и есть та самая объединяющая полоса, проходящая между этими процессами и определяющая «характер постмодерна».

Стоит соединить эти два полюса, но не с целью упования на то, что правильный ответ будет обнаружен где-то в середине, а для того, чтобы продемонстрировать, что растущая взаимозависимость между различными местностями и процессами означает, что географические масштабы становятся все более и более сложно отделяемыми.

Таким образом, глобализация является, прежде всего, источником неравномерного развития, и, как следствие, она и источник уникальности мест, которые, в свою очередь, как пишет Милтон Сантуш: «все более глобализируясь, становятся все более уникальными».

     Новые технологии в области транспортировки и перемещения, а также коммуникаций существенно изменили отношения пространства и времени, в значительной степени преуменьшив значение расстояния, повсеместно распространив метафору о том, что «мир сжимается». Это то, что Дональд Джанелл, американский социолог, определил еще в 1969 г., как «конвергенцию пространства и времени» с тем, чтобы описать сокращение расстояния во временных терминах, а также то, что Дэвид Харви назвал «пространственно-временное сжатием», как более конкретное обозначение экспансии капиталистических производственных отношений в глобальном масштабе.

Полученный эффект от указанных перемен в отношениях пространства и времени хорошо заметен в нашей повседневной жизни и в наших бытовых представлениях о пространстве и времени: новые технологии позволяют нам быть более мобильными и располагать доступом к дополнительной информации. Другими словами, мир сужается не только лишь для того, чтобы было проще и дешевле путешествовать, но, прежде всего, для того, чтобы мы могли иметь четкое представление о мире через визуальные образы, порожденные СМИ, без необходимости перемещаться получая всю необходимую информацию о мире, которая обеспечивается телевизионными новостями, сериалами, документальными фильмами, и даже, включая информацию о вооруженных конфликтах.

Тем не менее, необходимо более тщательно исследовать указанный аргумент, чтобы наверняка удостовериться в том, что действительно ли потенциал движения означает реальную возможность перемещения, а доступ к гораздо большей информации позволяет стать в действительности более информированным.

В свою очередь, очевидно и то, что далеко не все жители планеты располагают одинаковым доступом к технологиям или способностью пользоваться последними равным образом. Барбара Массей подчеркивала, что особое значение происходящего пространственно-временного сжатия, не способно быть оценено во всех уголках планеты равнозначно, также, как оно не может быть применимо абсолютно ко всем сферам деятельности, ввиду чего оно является лишь типичным примером западного этноцентризма.

При этом последнее утверждение вовсе не означает, что далеко не все оказались подверженными воздействию этого явления, а скорее говорит лишь о том, что различные социальные группы, разные индивиды по-разному размещены в его течениях и переплетениях.

Как отмечает Мессей, эти закрепившиеся уровни взаимоотношений можно описать на примере спиральной модели. В центре находятся те, кто воплощает подобное движение в жизнь. Сюда входят и те, кто непосредственно его контролируют (дистрибьюторы фильмов, информационные агентства, а также корпорации, организующие крупные инвестиционные проекты и международные сделки). С краю находятся те, кто исследуют и обсуждают происходящее (ученые и журналисты). А на самой периферии находятся те, кто перемещаются лишь физически, не будучи никак ответственными за процесс (беженцы, мигранты без документов), а также те, кто вынужден пожинать лишь последствия происходящего, без необходимости выхода из собственного дома.

С другой стороны, пространственно-временное сжатие не только способно облегчить перемещения и коммуникации, но также может привести и к еще большему изолированию тех, кто не располагает доступом к ним. К примеру, известный американский социальный теоретик Майк Дэвис писал, что в Лос-Анджелесе, как концентраторе глобальных коммуникаций, может быть сформировано подлинное «электронное гетто», в котором ни пространство потоков, ни пространство-временное сжатие не будут иметь уже никакого значения.

Испанский социолог Мануэль Кастелс использовал данную идею, переведя ее на другой уровень, чтобы обратиться к «технологическому апартеиду» африканского континента, как исключенного из информационно-технологической революции, и, в частности, не только из-за нехватки компьютеров, а ввиду отсутствия электричества, как такового. Любопытным фактом является то, что даже когда некоторые территории и достигают необходимый уровень коммуникаций, это ими сделано лишь для частичной, скорее даже показательной связи с миром.

Кастелс пишет, что «в 1996 году, 22 африканских столицы были полностью обеспечены подключением к сети Интернет. Но только лишь в одной стране, Сенегале, был возможен доступ к сети Интернет за пределами столицы».

Кроме того, мобильность одних групп может привести к изолированности других. Мобильность капитала по сравнению с относительной немобильностью человеческих ресурсов является постоянным источником примеров того, как деятельность, происходящая на одной территории, приносит прибыль всегда за счет проигрыша и упущений деятельности, проводимой на других территориях.

Повседневные примеры, такие, как использование личного автомобиля, повышающее степень мобильности тех, кто им пользуется, при этом сокращающее свободное время у тех, у кого пока нет своего автомобиля, в итоге оказывают существенное влияние на финансовую жизнеспособность всей системы общественного транспорта (это же самое можно сказать и о мобильных телефонах, заменивших телефонные будки, или онлайн-покупках, постепенно вытесняющих супермаркеты и т.д.). Все это приводит к порождению новых аргументов в пользу отказа от идеи пространственно-временного сжатия, по своей сути крайне усреднённого и недифференцированного.

Таким образом, можно прийти к заключению о том, что пространство-временная компрессия одновременно и соединяет, и изолирует, затрагивая как различные территории, так и разных людей.

При этом новые технологии не только активизировали распространение информации, но также привели к ряду ее качественных изменений.

Процесс глобализации стал обеспечивать нас всеми необходимыми инструментами для его же собственной критики, так, как это демонстрирует использование сети Internet со стороны различных движений, сопротивляющихся глобализации в их многочисленных формах: начиная с Сапатистского движения в Мексике, и заканчивая антиглобалистскими кампаниями, а также многочисленными экологическими призывами.

Возможно, все это в совокупности следует воспринимать, как одну из характеристик нынешнего этапа глобализации - а именно, как фазу, отличающуюся большей заметностью присутствующих различий. Апеллируя терминами, выдвинутыми Кастелсом, о контрастности между пространством потоков и пространством мест, как символами антитетического (диаметрально противоположного) представления между категорией глобального и категорией местного, в конце концов, мы приходим к выводу о том, что они являются категориями не конкурирующими, а двумя сторонами одной медали.