Продолжаем наше повествование про непростые отношения Бразилии и Аргентины. Если во второй части серии наших статей речь шла о том, как две страны получили разное государственное устройство из одного европейского кризиса, то здесь — о том, за что они двести лет спорили. И ответ на удивление однообразен: за доступ к бассейну Ла-Платы. Парана, Уругвай и Парагвай — не просто реки. До появления железных дорог это был единственный способ попасть вглубь континента: для Бразилии — в Мату-Гросу, для Аргентины — в собственные северные провинции, для Парагвая и Боливии — вообще к морю. Тот, кто контролирует устье, контролирует всех. Буэнос-Айрес сидит на устье. Отсюда почти вся военная история региона.

Показательно, чем эта история закончилась: не победой одной из сторон, а строительством общей плотины.

1825–1828: война, породившая буферное государство

Восточный берег — территория нынешнего Уругвая — был захвачен португальцами в 1816–1820 годах и в 1821-м присоединён к Бразилии как Сисплатинская провинция. В апреле 1825 года «Тридцать три восточных» во главе с Хуаном Антонио Лавальехой высадились на побережье; 25 августа конгресс во Флориде провозгласил отделение от Бразилии и присоединение к Соединённым провинциям. В декабре Педру I объявил войну.

На суше аргентинцы выигрывали. 20 февраля 1827 года при Итусаинго (бразильцы называют это сражение Пасу-ду-Розариу) армия под командованием Карлоса де Альвеара разбила имперские войска; на реке эскадра Гильермо Брауна взяла верх при Хункале. Но ни одна из этих побед не была доведена до конца, а бразильский флот тем временем делал то, что умел лучше всего: блокировал Буэнос-Айрес. Экспорт встал, таможенные доходы — главный источник бюджета — обнулились.

Дальше в дело вступил уже знакомый нам третий участник. Британское посредничество — лорд Джон Понсонби — исходило из простого принципа: ни одна держава не должна контролировать оба берега Ла-Платы. 27 августа 1828 года Предварительная мирная конвенция создала независимый Уругвай.

Уругвай, таким образом, — не результат национально-освободительной борьбы, а результат геометрии. Буферное государство, существование которого устраивало всех, кроме тех, кто на него претендовал.

Цена оказалась высокой для обеих сторон. В Буэнос-Айресе рухнуло правительство Ривадавии; развязка — расстрел Мануэля Доррего в декабре 1828 года — открыла гражданскую войну, из которой выйдет Хуан Мануэль де Росас. В Рио война подорвала позиции Педру I настолько, что в 1831 году он отрёкся от престола.

1852: интервенция ради рек

Росас, установив контроль над внешней торговлей и закрыв внутренние реки для иностранного судоходства, стал для Рио проблемой более серьёзной, чем любая территориальная претензия. Бразилия физически не могла снабжать Мату-Гросу иначе как по Парагваю и Паране.

Поэтому в 1851–1852 годах Империя сделала то, чего никогда не делала прежде: профинансировала и вооружила аргентинскую оппозицию. В Большую армию Хусто Хосе де Уркисы вошла бразильская дивизия примерно в четыре тысячи человек; эскадра под командованием англичанина на бразильской службе Джона Паскоу Гренфелла обеспечила переправу через Парану; расходы кампании в значительной части покрывались имперскими субсидиями. 3 февраля 1852 года при Касеросе Росас был разбит.

Результат для Бразилии был ровно тем, ради чего всё затевалось. Договор о мире, дружбе, торговле и судоходстве, подписанный в Паране 7 марта 1856 года, открыл Парану, Уругвай и Парагвай для судов обеих сторон и зафиксировал нейтрализацию острова Мартин-Гарсия, запирающего вход в дельту.

Здесь стоит развести два сюжета, которые часто путают. Мисьонес-Ориенталес (Семь миссий) отошли Португалии ещё в самом начале XIX века и к событиям 1850-х отношения не имеют. Пограничный же спор между Аргентиной и Бразилией в районе Мисьонес тянулся до конца столетия и был решён арбитражем президента США Гровера Кливленда 5 февраля 1895 года — в пользу Бразилии.

1864–1870: победа, расколовшая победителей

Парагвайская война выросла из той же логики. Бразилия поддержала вторжение уругвайских «колорадос» Венансио Флореса против правительства «бланкос», союзного Асунсьону; Митре в Буэнос-Айресе поддержал Бразилию. Для Франсиско Солано Лопеса это означало утрату последнего противовеса — и в ноябре 1864 года он захватил бразильский пароход «Маркиз ди Олинда», а затем вторгся в Мату-Гросу. Когда Митре отказал в проходе через Корриентес, Парагвай в марте 1865 года объявил войну и Аргентине.

1 мая 1865 года в Буэнос-Айресе был подписан секретный Договор Тройственного союза: свергнуть Лопеса, установить границы в пользу союзников, взыскать с Парагвая военные издержки.

Секретным он оставался недолго — в 1866 году текст опубликовали в Лондоне, и репутационный ущерб для союзников был велик.

Дальше — пять лет самой кровопролитной войны в истории континента: Риачуэло, Курупайти, падение Асунсьона в начале 1869-го, гибель Лопеса при Серро-Кора 1 марта 1870 года.

--

О демографических потерях стоит говорить осторожнее, чем это обычно делают. Цифры в 50–85% населения — предмет давнего спора историков: работы Уигема и Потхаст дают потери порядка двух третей довоенного населения, тогда как ревизионистские подсчёты Ребер значительно ниже. Достоверно одно: потери были катастрофическими и структура населения оказалась деформирована на поколения.

Но для нашего сюжета важнее другое, и об этом обычно говорят вскользь. Союз развалился при дележе.

Аргентина рассчитывала получить Чако-Бореаль вплоть до Байя-Негра. Бразилия этого не допустила: сильная Аргентина на верхнем Парагвае перекрывала ей выход к Мату-Гросу так же надёжно, как это делал Росас. Рио поддержал Асунсьон дипломатически, спор ушёл в арбитраж, и в 1878 году президент США Резерфорд Хейс присудил спорную территорию Парагваю — в честь чего парагвайский город и департамент до сих пор носят его имя.

Отсюда простое наблюдение. Оба малых государства бассейна — Уругвай и Парагвай — существуют в нынешних границах потому, что Аргентина и Бразилия не могли позволить друг другу их поглотить. Это не побочный эффект соперничества, а его физический остаток.

Победа обошлась дорого и победителям. Бразилия вышла из войны с огромным долгом лондонским банкам и с современной армией, обладающей боевым опытом, корпоративным самосознанием и политическими амбициями, — той самой, которая в 1889 году свергнет монархию. Аргентина под прикрытием войны завершила подавление провинциальных ополчений и достроила национальное государство, заплатив за это внутренним расколом.

Вторая мировая: смена валюты силы

К середине XX века предмет спора меняется. Реки уже не решают: решают сталь, кредиты и военные технологии. Именно здесь проходит развилка, определившая относительный вес двух стран на остаток столетия.

Жетулиу Варгас вёл торг между Берлином и Вашингтоном вполне цинично — режим Estado Novo был авторитарным, а симпатии части офицерского корпуса лежали не на стороне союзников. Но торг оказался результативным: в обмен на базы на северо-востоке (Натал, Ресифи), критически важные для трансатлантического маршрута, США профинансировали металлургический комбинат в Волта-Редонде. После потопления немецкими подлодками бразильских судов у берегов Баии в августе 1942 года Бразилия объявила войну, а в 1944–1945 годах отправила в Италию экспедиционный корпус примерно в 25 тысяч человек.

Аргентина держала нейтралитет до марта 1945 года — и объявила войну, по сути, чтобы успеть получить право на членство в ООН. Причины были не только идеологическими: экономика Аргентины была завязана на Великобританию, а не на США, и Вашингтону просто нечего было ей предложить и незачем было её покупать. Результатом стали изоляция, американская кампания против Перона и «Синяя книга» 1946 года.

Итог развилки измерим. Бразилия получила металлургическую базу собственной индустриализации и армию с боевым опытом; Аргентина — репутацию проблемного партнёра. Ни одно из позднейших сближений эту разницу не отменило.

Итайпу, Игуасу, Асунсьон: как соперничество конвертировали

Последний настоящий конфликт был опять из-за Параны. В 1970-е Бразилия начала строить Итайпу, Аргентина проектировала Корпус ниже по течению, и вопрос об уровнях воды был поставлен в предельно жёсткой форме. Разрешился он трёхсторонним соглашением 1979 года.

С этого момента логика меняется на противоположную. Декларация Игуасу 1985 года (Альфонсин и Сарней), программа экономической интеграции 1986-го, договор 1988-го, Асунсьонский договор 26 марта 1991 года, протокол Ору-Прету 1994-го.

И — то, что в перечислении достижений МЕРКОСУР обычно теряется, хотя по значимости стоит на первом месте. У обеих стран были ядерные программы вне режима гарантий и военные планы друг против друга. В 1991 году Гвадалахарским соглашением было создано Бразильско-аргентинское агентство по учёту и контролю ядерных материалов (ABACC) — единственный в мире механизм взаимной двусторонней инспекции такого рода. Главное достижение интеграции было не торговым: из региональной повестки исчезла сама гипотеза войны.

Именно поэтому нынешний кризис выглядит так, как выглядит.

2026: послы отозваны, торговля идёт

Соглашение об ассоциации между МЕРКОСУР и Евросоюзом, обсуждавшееся более четверти века, было подписано 17 января 2026 года в Асунсьоне; торговая часть применяется временно с 1 мая. Лула на церемонию не приехал.

4 августа 2026 года Итамарати понизил уровень дипломатического представительства в Буэнос-Айресе до поверенного в делах: посол Жулиу Бителли не вернётся в Аргентину, пока Милей продолжает публичные выпады в адрес Лулы. Буэнос-Айрес назвал решение односторонним, но своего посла из Бразилиа не отозвал.

При этом в 2025 году двусторонний товарооборот превысил 31 миллиард долларов — один из максимумов за тринадцать лет; Бразилия остаётся главным торговым партнёром Аргентины и основным рынком её промышленного экспорта, прежде всего автомобильного. Автопром и агропромышленный комплекс работают интегрированными цепочками, которые политическим решением не разорвать.

За риторикой стоит содержательный спор о модели. Милей добивается «гибкого» МЕРКОСУР, где каждая страна вольна заключать торговые соглашения самостоятельно, и ориентируется на Вашингтон. Бразилия настаивает, что сила блока — именно в совместных переговорах, и строит внешнюю политику вокруг БРИКС, Китая и многосторонних форматов. Это не личный конфликт двух президентов, а два несовместимых представления о том, зачем блок нужен.

Риск конкретен: бразильские выборы в октябре 2026 года и аргентинские президентские в 2027-м могут заморозить блок ровно в тот период, когда европейским парламентам предстоит ратифицировать соглашение.

***

Двести лет аргентино-бразильских отношений можно прочитать как историю одной постоянной величины и одной переменной.

Постоянная — асимметрия, заложенная при рождении: непрерывное государство против государства, собранного из обломков, и вытекающая отсюда разница в способности вести долгую политику. Переменная — предмет спора: сначала устье Ла-Платы, потом сталь и внешние союзы, теперь правила торгового блока.

Изменилось главное: механизм разрешения. Между 1825 и 1870 годами спор решался войной, между 1852 и 1979-м — интервенцией и давлением, после 1991-го — переговорами внутри общей институциональной рамки, которую обе стороны предпочитают сохранять даже тогда, когда публично оскорбляют друг друга.

Отозванный посол при товарообороте в тридцать миллиардов — это не провал интеграции. Это как раз доказательство того, что она работает: соперничество продолжается, но переведено в формат, в котором проигрыш не стоит территорий.

Приглашённый автор: Хосе Марсело Нуньес — академический директор Центра исследований «Талес де Милето», профессор испанского языка, двуязычный профессор испанского и русского языков, преподаватель Финансового университета при Правительстве Российской Федерации (ФУ).